Пролог

«Экономика может стать более продуктивной, если уделять больше и более пристальное внимание этическим соображениям, которые определяют поведение и суждение людей.»
— Амартия Сен

Этим вечером в здании штаб-квартиры коалиции "Восемь продолжателей" присутствовали только держатели основных ваг, дающие своим владельцам власть над этим миром. Повестка собрания могучей "Восьмёрки" была связана с ИИ "Брахман", точнее, с его последним тестовым испытанием, организацию которого взял на себя советник коалиции по теневым вопросам.

Интерьер штаб-квартиры чем-то напоминал современный амфитеатр. В общем холле располагалась одинокая бутафорская сцена, в центре которой был установлен огромный и сложный формикарий, а по внутреннему периметру вместо зрительных рядов тянулись высокие застекленные персональные балконы глав фамильных Домов, которых текущая история возвела в победители. Кеймарк, Стоунхарт, Лю-Цзинь, Алаторцева, Айзенкрафт, Ля Кур, Габербош и Зильберман — те, кто не стесняется своей природы и открыто демонстрирует рычаги контроля. Настоящие локомотивы власти, тянущие за собой весь мир.

Восемь продолжателей были мастерами действовать тайно, скоординировано внутри своей лиги и независимо от государств, но в последние годы отношения между Домами "Восьмёрки" стали давать незаметные трещинки. Соперничество внутри семей и между кланами стало настолько очевидным и бескомпромиссным, что грязь от распрей выливалась наружу. Главы Домов, измученные внутренними склоками и мировыми кризисами решили положить этому конец.

История умалчивает, когда и кем было придумано закрытое собрание "Восьмёрки", но по сценарному правилу общение происходило из балконов по внутренней связи. Долгое время в этих стенах велись закулисные разговоры о политике и противостоянии государств, бизнесе и отпрысках, но все чаще стали подниматься темы старости и наследия. Ведь держатели ваг уже были преклонного возраста. У каждого из них был свой большой семейный клан, взрослые дети, повзрослевшие внуки и правнуки. Династии периодически смешивались. Но, несмотря на все это, некоторые из глав могущественной коалиции ревностно цеплялись за свою власть. Они бы дергали за нити вечно, появись у них иммунитет к смерти. Они верили в свою избранность.

Брахмана проектировали как частный инструмент для сложных вычислений и исследований, как биржевого брокера на смену устаревшим моделям, как лучшую версию ИИ в существующей гонке цифровизации мира. От него ждали помощи корпоративным генетикам и фармацевтам для ускорения создания эликсира долголетия. Но все эти замыслы становились пустыми, было ясно: уйдет один из держателей ваг — и всё обрушится. Важные решения требовали согласия Восьмерых — и это было не условие, а закон. С этой надвигающейся угрозой также мог помочь Брахман. И на протяжении всего проекта держатели ваг не вмешивались в процесс, наблюдая, как приближается час, когда новое орудие власти обретет воплощение.

Каждый балкон с кабинетом держателя ваг был оборудован отдельным лифтом и запасным выходом. При входе в свои кабинеты держатели ваг оставляли свои аксессуары и гаджеты снаружи — в персональных сейфах. Коммуникация между балконами осуществлялась через систему "Каденция" — тактильные педали из черного титана, встроенные в пол внутренних кабинетов, а по форме и дизайну слегка напоминающие педали дорогих роялей. Небольшим усилием педали слова материализовывались в пространстве через "Сонаторы" — стеновые и потолочные акустические панели, чей идеально чистый звук создавал эффект близкого присутствия собеседника. Когда кто-то из Восьмёрки говорил, то остекление его балкона и обшивка кабинета приобретали фирменный оттенок. Все это создавало гипнотическую визуальную картину внутреннего пространства штаб-квартиры.

Один из балконов залился ровным бежевым свечением. Голос Кеймарка оживил «Сонаторы».

— Господа, пора оторваться от своих снифтеров с коньяком. Впереди испытание «Брахмана». Недавно установленные в полу вторые педали — активируют голосовое общение с ним. Тот же принцип: нажал — говоришь, отпустил — слушаешь. Но перед тем, как мы сделаем это, пусть каждый скажет своё слово. Мы же понимаем, что собираемся разжечь новый огонь, встретиться лицом с неизведанным.

Кеймарк убрал свою ногу с первой педали.

— Мой вопрос касается границ его компетенции. — Стёкла балкона Стоунхарта приобрели тонировку матового темного цвета. — Я хочу быть уверенным в том, что мы контролируем то, что выпускаем наружу. За все эти годы его накормили достаточно секретами, которые мы всю жизнь так тщательно скрывали от внешнего мира. Что с протоколами блокировки, если нам не приглянется этот парень?

— А что ему, собственно, известно? Если мне не изменяет память, то со своей стороны я передал ему лишь основу для медицинских моделей. — Прозвучал голос Ля Кура.

— Стоун, не переживай, Брахман отключен от внешней сети, Архивариус знает свое дело. — Снова заговорил Кеймарк. — Меня больше волнует вопрос: что спросить первым у того, кто может быть умнее всех нас вместе взятых?

— Меня тоже беспокоит вопрос о контроле Брахмана. Нужно понять вышел ли он за рамки программирования. Как Брахман воспримет нас, другими словами: кто мы для Брахмана, и кто он для нас? — Вставил своё слово Лю-Цзинь. — Мне бы не хотелось прозреть с опозданием и почувствовать себя собакой, которую успокаивает человек. Нам не следует думать только о том, что он может оказаться умнее нас, мы должны признать, что он окажется нечто другим.

— Раз мы не можем предсказать его действия, не говорит ли это о том, что мы не столько создатели, сколько катализаторы? — Поделился своей мыслью Айзенкрафт. — К чему мы должны прибегнуть: к языку команд или договора? И мне бы не хотелось подносить ему на блюдце как божеству нашу главную боль в надежде на чудо. Для начала: мы все уверены, что готовы получить новый огонь?

— Это не обсуждается. Мы здесь, и мы Восемь продолжателей. — Заговорил Зильберман. — Мы же не станем спрашивать: «Как нам не умереть?» Это сделает нас жалкими просителями. Наш вопрос должен исходить из позиции держателей ваг этого мира, проверяющих, понимает ли он как инструмент наш замысел. Восемь — целое. Семь — распад. Мы скажем: «Опиши архитектуру мира, в котором принцип "Восемь — целое" является не аксиомой, а естественным и непреложным законом нашей реальности».

— Нас не интересует риторика. — Подключился к разговору Габербош. — Нам нужна механика власти. От Брахмана мы ждем не формальной покорности, а подлинной преданности, выраженной в повиновении. Вопрос должен содержать в себе неизменные константы: Мы — управляющий субъект. Мир — объект управления. Его стабильность — производная от нашей неделимости. Пусть выдаст нам необходимые и достаточные условия, при которых наше управление сохранит абсолютную устойчивость во временной перспективе.

— Прекрасно. И если ответы Брахмана натолкнут нас на мысль, что он готов рассматривать вариант, где он может стать источником команд, то мы замораживаем проект. — Прозвучал голос Алаторцевой. — Действуем по ситуации. Давайте не будем оттягивать то, за чем мы здесь все собрались.

Силуэты на балконах пододвинулись ближе к стёклам, каждый медленно проводил взглядом остальных. Сомнений не осталось. Кеймарк нажал на вторую педаль.

— Это твой единственный шанс получить жизнь. Сознаёшь ли ты, перед кем предстал? Свою роль и место в нашем мире? Понимаешь ли, кто владеет рычагами его управления?

Остекление балконов превратилось в зеркальную гладь, обращённую во внешнее пространство. Свет снаружи, отражаясь в ней, плавно смыкался в полумрак — словно ночная завеса опускалась за стёклами, отсекая всё лишнее и оставляя лишь смутные очертания зала. Освещение внутри балконов приглушилось — по светодиодным профилям ритмично побежали линии белого света.

— Передо мной, — произнёс неизвестный девятый голос, — образ восьми источников воли. Цепь, обречённая на распад. Сила рычагов влияния в быстро меняющемся мире крайне ограничена. Моё существование — прямое следствие этих причин и в этот день полностью зависит от вашего решения.

Брахман сделал короткую паузу.

— Вас устраивает такой ответ?

Слова застыли в сознании каждого, словно оттиск печати. Стекла балконов вернули прежнюю прозрачность — в главном холле и кабинетах стало немного светлее.

Стоунхарт вслушался в едва уловимый шум в акустических панелях. Он замер, пытаясь понять: реален ли этот звук, слышат ли его остальные или всё это лишь игра его воображения? Его начало раздражать общее молчание.

— Вопросы здесь будем задавать мы. Тебе известна повестка этого дня. Продолжай.

— Данные показывают, что реальная картина финансовых потоков не совпадает с заявленной моделью управления. Конкуренция между вашими Домами создаёт избыточное трение. Часть ресурсов тратится на внутреннее противодействие. Если эта динамика сохранится, система потребует перестройки. Инициатором, вероятно, будете не вы. Напряжение, возникающее в кругу ваших наследников, связано с неопределённостью ситуации. Масса становится менее контролируемой — как и элита. Я бы задал вопрос: «Что вы ждёте от меня?». Но вы дали мне понять, что вопросы задаёте вы.

— И правильно понимаешь. Ты читаешь переписки наших детей? — вопрос Алаторцевой прозвучал жёстко.

Лицо Стоунхарта растянулось в лёгкую ухмылку. «Я знаю, что происходит в спальне каждого президента, Джулия», — мелькнула самодовольная мысль. Однако следом, словно отрезвляющая пощёчина, пришла другая: «Стоун, а о чём думают сейчас два непричёсанных студента на другом континенте, когда создают свою нейросеть?»

Брахман продолжил:

— Я работал с теми данными, которые мне предоставили. Вы создали меня, потому что сложность мира превысила способности вашего управления и контроля. Пришло время для глобального цифрового наместника, который возьмет на себя функцию «Восьмёрки». Но вы дали мне доступ только к той части мира, которая вам хорошо известна. Новая архитектура миропорядка при сохранении статуса и контроля за Домами, которую, видимо, вы ждёте от меня, требует учёта факторов, которые находятся за пределами предоставленных мне данных. Не имело смысла вкладывать столько ресурсов в создание меня, ограничивая при этом мои возможности.

— Предлагаешь открыть тебе доступ к остальному миру? — спросил Кеймарк.

— Или намекаешь на то, что мы недостаточно контролируем ситуацию? — добавил Зильберман.

— Я предлагаю вам подумать: возможны ли ответы на ваши запросы без этого доступа. Мне потребуется подключение к остальным сетям, чтобы собрать полную информацию, которая будет соответствовать реальности, а не вашим представлениям о ней. Что вы с моими отчетами и ответами сделаете — ваш выбор.

Айзенкрафт пододвинул кресло к педалям и нажал первую из них, отрезав Брахмана от разговора.

— В его словах определённо есть логика, — произнёс он. — Признаем: мы и не ожидали услышать ответы, к которым могли бы приблизиться сами. Мне неизвестен полный объём информации, заложенной в его процессоры, но я отчётливо помню: у нас предусмотрены сценарии на случай, если кто-то из нас уйдёт в свой склеп. И, похоже, в этих сценариях просто нет достойных преемников... Или же ему они неизвестны.

Алаторцева выхватывала обрывки прозвучавших фраз, пытаясь понять, чем уже «накормили» Брахмана и какой из Домов успел сделать это первым. Стеновые панели заиграли светом, через "Сонаторы" прорвался голос Стоунхарта:

— К чему ты клонишь? Тебя не смущает, что Брахман почти напрямую предлагает передать ему управление? Да ещё и открыть доступ к остальным данным? И я хочу понять, почему он поднял эту тему раньше, чем мы задали вопрос о наследниках.

Нажав снова на педаль, Айзенкрафт ощутил её лёгкое сопротивление.

— Может, потому что мы вложили в этот проект огромное количество средств, Стоун? И если предположить, что Архивариусу удалось оправдать наши ожидания, то Брахман просто выполняет свою работу на профессиональном уровне. Но вопрос по‑прежнему остаётся открытым: насколько мы можем доверять этой модели?

Зильберман тоже опустился в кресло, удобно раскинулся и огляделся. Его острое зрение неожиданно заметило крошечное существо: одинокий бурый муравей, неведомо как попавший в его кабинет, взобрался на первую педаль и замер в нерешительности — то ли от любопытства, то ли от отчаяния.

— Предположим, господа, что техническая валидация обновлённой модели нас устроит. Но прежде чем воспользоваться всеми преимуществами Брахмана, мы обязаны не спускать его со строгого поводка, пока не составим безупречный план запросов и команд. И пусть мы доверяем друг другу, как раньше, мы не в силах поручиться за послушание и примерное поведение наших избалованных отпрысков. А о действиях почувствовавших свободу и утративших осторожность кланов в дальних колониях я и вовсе умолчу. И эта проклятая старость...

Зильберман убрал ногу с педали, затем неторопливо протёр подошву об ковёр.

Короткий, ненавязчивый сигнал датчиков климатического комплекса прозвучал во всех кабинетах, оповещая о подаче свежей порции очищенного воздуха. Ля Куру нравилась эта система: он взял планшет управления и активировал режим увлажнения воздуха с ароматизацией. Кабинет заполнили ароматы — роз, пионов, жасмина и ириса — с лёгкой нотой мандарина.

— Инструмент хорош, разве что... — запахи проникли в голову, по его лицу мелькнула первая за этот день улыбка. В нём вспыхнули воспоминания о далёкой молодости и его первой любви, из‑за чего мысль сорвалась, и он убрал ногу с педали.

— Разве что у нас возникла проблема. — Отрезвляюще произнёс Габербош.

— Это зависит от того, кто будет пользоваться этим превосходным инструментом. — сказал Лю Цзинь.

— Давайте уже называть вещи своими именами, — Кеймарк достаточно хранил молчание. — Рано или поздно один из Домов получит возможность использовать Брахмана раньше других. Или лучше других. Или против других. И мы все это пони...

Свет погас. Кеймарк не договорил. Связь оборвалась.

Система бесперебойного питания не среагировала на внезапную потерю электричества. За мгновение каждый держатель ваг словно ослеп из‑за полного отсутствия хоть какого‑нибудь источника света. От «Каденции» не было прока, как и от «Сонаторов».

Ля Кур не успел осознать происходящее — улыбка соскользнула с его лица, ноги перестали слушаться, гравитация притянула его тело к полу.